Городские легенды

Объявление

OPUS DEI
апрель 1650 года, охота на ведьм
ATRIUM MORTIS
май 1886 года, Викторианский Лондон
DRITTES REICH
1939 год, Вторая мировая война
Сюжет готов.
Идет набор персонажей.

Ждем персонажей по акции!
Игра уже началась.

Ждем британских шпионов в Берлине и немецких в Лондоне, а так же простых жителей обоих столиц и захваченной Польши.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Городские легенды » XX век » Завтра не наступит никогда


Завтра не наступит никогда

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

http://sg.uploads.ru/7gMJ5.jpg
11 сентября 1939 года
лагерь Штуттгоф
Герш и Ганс Ройфе

О том, как живется в трудовом лагере, когда жизни висят на волоске.

0

2

Самое нелепое сочетание чувств – это страх вкупе с радостью. Казалось бы, то, что пугает не без причины, вызывать эйфорию, даже легкую, не должно, но, тем не менее, Герш испытывал ее.
Каждый раз, когда он решался пробраться ближе к разделительной решетке, не позволяющей взрослым быть рядом с детьми, он ощущал настоящий ужас. Причем не только из-за опасения быть пойманным и наказанным. Больше всего Герш боялся, что поймают его брата. Или тот просто в один день не появится у «их места», и никто, конечно, не скажет, что произошло. Просто Герш будет ходить снова и снова, пока не пройдет достаточно времени, чтобы понять – больше он не увидит Ганса. Не увидит никогда.
Поэтому, когда младший брат показывался на глаза, Герш чувствовал, как радость захлестывала его. На какие-то секунды становилось плевать, что их могут схватить в любой момент. В любую секунду может раздаться выстрел в затылок. Это становилось несущественным по сравнению с тем, что у них еще была возможность увидеть друг друга еще раз.
Герш не знал, да и никогда не интересовался, испытывает ли что-то подобное его брат. Но для него самого Ганс был в определенном плане смыслом нынешнего существования. Именно мысли о брате заставляли его быть аккуратным, действовать осторожно, не болтать и продолжать работать на радость немцам. Если Ганса не станет – никакой мотивации больше не будет. Родители, скорее всего, оба мертвы, родственники со стороны матери – тоже, а больше никого у них не было.
- Эй, - шепотом окликнул Герш, подобравшись поближе к решетке, но не касаясь ее. Немцы везде пускали электричество. Если на этой и не было ничего подобного, проверять на собственной шкуре и привлекать внимание шумом парень не собирался. – Ты в порядке? – первым делом спросил он.
Это было самым важным. Не в их ситуации спрашивать по-светски, как прошел день. Паршиво он прошел, вот как. Достаточно паршиво, чтобы в какие-то минуты призадуматься о смерти, но недостаточно паршиво, чтобы на самом деле умереть. Других вариантов просто быть не может.
- Я тебе кое-что принес, - прошептал Герш и привычно оглянулся, быстрым взглядом окидывая пространство, никто ли не приближается. Удостоверившись, что все в относительном порядке, Герш выпрямился, перебрасывая через забор небольшой, грязный, но кусочек самой настоящей колбасы. Назвать это мясом можно было с большим трудом. Судя по всему, это были перемолотые потроха, кости, когти, кожа, смешанные с пылью, бумагой и черт знает чем. Но Герш был уверен – она будет вкусной. Она должна быть такой.
Им такого «деликатеса» не давали. Они, как и все евреи, а также цыгане, ели непонятную баланду и той было настолько мало, что тощали они очень быстро. Герш нашел этот кусок у умершего заключенного, которому повезло с едой больше, чем им, обладателям желтой звезды на робе, но меньше – со здоровьем. Вероятно, это был тиф или вроде того, от чего люди вокруг умирали с такой частотой, что Герш уже перестал удивляться, хотя и пробыл в лагере всего ничего.

+1

3

Говорить, что Гансу было страшно – словно констатировать самый обычный факт. Он боялся каждый день. Раньше его жизнь была совсем другой, самой обыкновенный. Впервые Ганс начал по-настоящему бояться только тогда, когда родители отправили братьев в Польшу. Ганс больше всего не хотел уезжать из дома и, как и многие дети в ситуации, когда им что-то не нравится, начинал вести себя преотвратно. Он вредничал и заявлял, что никуда не поедет, чем только усложнял жизнь родителям и усиливал горечь от расставания.
Здесь, в Польше, казалось бы, все должно было наладиться. И это действительно было так какое-то время. Со временем Ганс смирился с их новым положением и помогал брату, как мог. Но страх накатил снова, когда его соотечественники вошли в Польшу.
Сначала они слышали выстрелы и какие-то взрывы, пока все не затихло. И когда, наконец, стало ясно, что происходит, Ганс задал брату только один вопрос: «Теперь мы можем ехать домой?».
Все казалось таким очевидным - в город вошли немцы. Братья Ройфе тоже были немцами, почему же они не могли ехать домой? Оказалось, что именно от немцев-то они и прятались здесь все это время.
Конечно, Ганс прекрасно знал, что их мать – еврейка. Они евреи, пусть их и не касались еврейские законы и религия. Но понять этого не мог. Ведь немцами они тоже были. А еще Ганс не понимал, почему евреев так не любят. Когда их, вместе с остальными евреями, сгоняли в этот лагерь, многие кидали в них грязь и кричали. Но ведь эти люди не сделали ничего плохого!
И вот уже неделю, или около того, Ганс жил вместе с другими детьми в общем бараке. Если честно, он уже начал терять ощущение времени и не мог толком посчитать, сколько точно прошло дней. Спать было жестко, и ночи становились все холоднее. А дни походили один на другой как две капли воды. И все время хотелось есть.
Их кормили, но очень мало. Несмотря на отсутствие тяжелой работы, силы уходили очень быстро, так же быстро наступал и голод после съеденной чашки непонятной жидкой каши со старым хлебом. Иногда давали и другую еду, но только иногда, и старшие мальчишки могли легко отобрать любое лакомство. Дети не работали, но более старшие дети должны были следить за теми, кто поменьше. Тех, кто постарше могли согнать на уборку, которую Ганс искренне считал бессмысленной. Например, убирать листья с территории, или мести – кому вообще это надо?
Пробравшись к забору, Ганс улыбнулся знакомой и родной фигуре. Когда он видел брата, всегда хотелось плакать, но Ганс никогда этого не делал. Не хотел, чтобы брат думал, будто он слабый, чтобы переживал за него. Герш казался младшему таким сильным и выносливым, и Ганс ровнялся на него.
Ганс пожал плечами, но тут же кивнул в ответ: он в порядке, насколько это было возможно.
- А ты? – почти шепотом спросил он. Говорить громче было странно, несмотря на то, что вряд ли в данный момент их могли услышать. Братья вели себя осторожно и дожидались, когда солдаты будут далеко, прежде чем пробраться в этот уголок.
Ганс поймал кусочек, который кинул ему брат и с удивлением уставился на него, проглотив подкатившую слюну.
- Ого, - наконец сказал он, посмотрев на брата, - Где достал? А ты ел?
Конечно, ему хотелось тут же засунуть его в рот и проглотить, от него даже пахло так, что казалось, этот запах могли учуять все остальные узники. И все же Ганс удержался от порыва, уставившись на брата взглядом побитого щенка. Не мог он один наслаждаться и не оставить брату ничего.
[icon]http://s9.uploads.ru/ktd8s.jpg[/icon]

0


Вы здесь » Городские легенды » XX век » Завтра не наступит никогда


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC