Городские легенды

Объявление

OPUS DEI
апрель 1650 года, охота на ведьм
ATRIUM MORTIS
май 1886 года, Викторианский Лондон
ШПИОНСКИЙ РОМАН
1939 год, Вторая мировая война
Сюжет готов.
Идет набор персонажей.

Ждем персонажей по акции!
Игра уже началась.

Сюжет готовится к выходу.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Городские легенды » Хранилище » Индуктивным методом


Индуктивным методом

Сообщений 1 страница 26 из 26

1

11 мая 1886
Лондон, дом Раферти, потом как пойдёт
Джон Флеминг и Сирил Раферти

Индуктивным методом.
Джон всегда считал, что у всего происходящего в мире есть логичное обоснование. Что-то измеримое или описанное, что-то взаимосвязанное и обоснованное. Но поиски причины своего странного дара и всего того, что он за собой нёс, столкнули его с неожиданно логичным заключением - возможно много больше если просто расширить границы "фактического" мира и немного зайти на сторону мистики...
Всё ещё ища виноватого, он предполагает, что статуэтка Анубиса могла стать источником всех проблем. Зачит, надо понять, что с ней не так... Почему бы не обратиться к человеку, продавшему Джону реликвию, Сирилу Раферти. И почему бы этой гениальной мысли не прийти всего за пару часов до полуночи!

+1

2

Джону потребовалось много времени, прежде чем хотя бы допустить мысль о том, что за его проблемами стоит проклятье. Согласитесь, это не та единственная мысль, что придёт вам в голову вечером, во время пешей прогулки из сити домой, пока ваши руки ещё пахнут чернильной ручкой, а всё нутро занимают мысли о женщине. Возможно он и вовсе попытался игнорировать это, как навязчивый недуг, если бы недуг этот не был столь ярким и болезненным. Уже дважды Джон терял сознание на улице, оказавшись в толпе. он с трудом мог закрыться от лавины чужих чувств и понимал, с прискорбием, что так он жить не сможет. Он, как любой любящий Лондон джентльмен, совершенно не мог согласиться со скромной участью аскета и отшельника. Не говоря уж о том, что у него были планы завести собственную семью, которую требуется кормить, одевать и снабдить жильём получше.
В общем, Джону было противопоказанно умирать, хоть справочники по болезням и твердили обратное.
Он сел одним майским вечером, закрывшись в своём кабинете, где дерево пахло пивной полиролью, и стал писать рандомные странные события, произошедшие с ним за месяц. Когда таких набралось неприлично и пугающе много, он закурил крепкого кубинского табака и стал ходить по комнате. Лёгкая мигреть, ставшая привычным спутником жизни, рассказывала о миссис Гладсбери, хлопотавшей в комнате ниже, о её чувствах зависти и корысти. О каком-то пошлом стыде господина за стеной и досаде нанимаемой миссис Гладсбери за 5 фунтов в месяц. Это точно совершенно не то. что писатель искал в своей голове, а потому он досадно тряхнул пеплом на подоконник. Эта проклятая Господом "сверхчувствительность" делала мужчину нехарактерно раздражительным. Выдохнув и надавив на виски холодными пальцами он попробовал снова. И опять.
Потом, как бывает в моментах хорошего прозрения, он увидел гитару и взял инструмент, сначала неспешно, вслушиваясь, а потом уже уверенно перебирая любимый мотив. Мелодия, как полагается хорошей музыке. требовала к себе внимания. Всего. полного, неразрывного. Перебор струн пел, немного плача, немного вздыхая, рассказывая лирично и красиво о далёки странах и местах. Это было единственное доступное ему лекарство и упиваясь им он вспоминал своих друзей, почивших так рано и так...
Рука вдруг ударила по струнам, прерывая мотив резко и некрасиво, но, о Чудо, на Джолна снизошло озарение! Он вдруг полдумал и понял, что как естественно, хоть и немного странно будет выглядит его смерть от болезни. Той самой, что вызывает жуткие мигрени. И он будет последним из общей компании, завершит список в листе злого гения. Подскочив, мужчина бросился к столу, уже игнорируя чужие чувства и даже явные звуки вздохов и шагов за дверью. Он размашисто начеркал даты смерти своих друзей, причины смертей, а потом стал искать параллели...
***
Он приехал к дому Сирила Раферти в совершенно неприличное время. Единственные предполуночные визиты, которые бы ещё поняли в их строгом английском обществе, это визиты к содержанке. Но беспокоить состоятельного джентльмена за 2 часа до полуночи было верхом неприличия. Наверное поэтому, бодро спрыгнув с поножки кэба и одёрнув лацканы плаща, Джон замешкался на подступах к трёхступенчатому порогу. Или, что куда правильнее и вероятнее, он думал как бы аккуратнее передать цель столь внезапного и позднего визита. Дома, когда взгляд его упал на фигурку Анубиса, он не мешкал не секунды. Схватил свои заметки, кинул в портфель, нацепил котелок и верхнюю одежду, и пошёл искать кэба. Он не задумался о правильности подачи такой экстравагантной информации, и сейчас рациональная половина сознания витиевато ругала его ненадолго взявшую верх эмоциональную. Ведь буквально 10 дней назад он и сам бы отнёсся к такому вопросу с должным их образованному обществу скепсисом. Нет, решительно, стоит прийти завтра! Но что если завтра уже не будет?...
Джон сжал ручку портфели и пошёл стучать в дверной молоток.
На стук открыл подтянутый смуглокожий мужчина, чья национальность у неискушённого англичанина вызвала бы закономерную оторопь. Интересно, не накручивает ли Сирил таким нехитрым способом цену своим "диковинкам"? С его прозорливостью это был бы ожидаемый ход...
- Доброго вечера, Аджит, - вежливо, как мог, поприветствовал Джон. - У меня очень срочное дело к мистеру Раферти, оно, увы, не терпит отлагательств, он дома?
Аджит блеснул чёрными, как угли камина, глазами.
- Доброй ночи, мистер Флеминг, сэр готовился ко сну, - судя по позе дворецкого, пусть и давнего, но слишком уж припозднившегося знакомого, он пускать на порог не спешил. Джон даже чувствовал его сомнение и исполнительность, коей не добьёшься от многих белых господ. Он уже было намеревался придумать историю по-безумнее, как за спиной цветного дворецкого раздался голос Сирила.

+2

3

- Кто там, Аджит? –  интонации выдавали лишь интерес. Ни тени недовольства или удивленного раздражения.
Сам же хозяин дома, в длинном стеганом халате цвета спелой черешни и домашних туфлях, которые явно были привезены с востока, вышел чуть погодя, держа в одной руке лампу.
- Мистер Флеминг, сэр, - произнес слуга,  мимика которого была слишком красноречива для дворецкого приличного английского дома. Но несколько лет службы у англичанина всё же научили его оставлять при себе своё мнение, когда решение  должен быть принимать хозяин.
- А-артур, - это протяжное «а» деликатно замаскировало зевок, прикрытый свободной рукой, - Проходи. Что-то случилось?
Голос Рафферти звучал несколько утомленно, чтобы быть достаточно светским, но поздний час вполне это  оправдывал.
И именно тот факт, что Флемингу потребовалось прийти в такое время, было причиной попустительства всеми должными расспросами. Коротким, но ясным жестом указав гостю в сторону лестницы,  Сирил подождал, пока тот поравняется с ним, прежде чем самому направиться на второй этаж. Флеминг бывал здесь и без сомнения понял, что более детальный разговор состоится в кабинете. Так к чему тратить слова на очевидности?
Из этой же нелюбви Рафферти к озвучиванию того, что и так все понимали,  складывалась и та школа, которой подвергались его лакеи. Дворецкому хватило одного взгляда, чтобы пробормотать, что он подаст кофе в кабинет и скрыться за дверью, ведущей, через столовую на кухню.

Он не дал себе труд гадать, что привело старого приятеля,  отношения с которым сложились в годы учебы и какое-то время были достаточно насыщенными, чтобы в памяти осело немало бесед, споров, пари касательно успехов и неудач общих знакомых, ну и нескольких приключений студенческой юности, о которых в зрелые годы предпочитают не вспоминать, зато в старости охотно отписывают в мемуарах.

+2

4

Привычка называть его по второму имени несколько выделяла Сирила на фоне многих достойных друзей Флеминга. Впрочем, мистера Раферти выделяло всё, чего только касался взгляд. Слуги с неанглийской преданностью и такой же бойкостью, восточные домашние туфли, трофеи на стенах кабинета и даже табак, который он курил. В таких компаниях Джон всегда чувствовал себя прекрасно, и если бы не обстоятельства, не позволил бы себе портить отношения с хорошим человеком подобным визитом.
Флеминг передал шляпу, пальто и перчатки Аджиту, широкими шагами дойдя до покрытой мягким ковром лестницы. Он всё думал, как бы правильнее подать свою проблему. Мистические события последних дней настолько вытряхнули англичанина из обыденной реальности, что тот боялся заговорить тоном медиумов, френологов и прочих шарлатанов.
В кабинете был полумрак, в первый момент рассеиваемый только лампой в руках хозяйна. Всё так и говорило  о том, что визит был поздний, но каждая заминка давала возможность собрать мысли в пучок. Наконец Флеминг решил, как правильнее всего будет рассказать о своей беде. А потенциальную ложь назвал художественным приёмом и сел, когда ему разрешили, на кожаное кресло, приятно пахнущее полиролью. Ещё раз обдумав всё, Флеминг решил начать сухо и без прелюдий. Он же пришёл среди ночи не для политеса.
- Сирил, помнишь ли ты, год назад, когда мы пересекались в Каире, ты показывал трофеи с последней археологической миссии? Там была статуэтка Анубиса, я купил её, - "чёрт, а ведь не будь так... пострадал бы Раферти? Может он ещё пострадает?", - Примерно тогда же я показывал её группе своих друзей и... она пошла по рукам, если можно так сказать. Те ненадолго одалживали, потом передавали, а вскоре каждй из них умирал. Я ничего пока не могу утверждать, но у меня есть основание полагать, что за ней кто-то охотится, - Джон надеялся лишь на то, что потом ему его ложь спишут на вполне человеческое умение ошибаться. Но если на треклятой гробнице было проклятье, он обязан узнать. Рука непроизвольно тронула висок, уж устоявшимся от мигреней жестом. - Недавно она вернулась ко мне. И последний, кто одалживал её также умер. Ни одного "промаха", именно те люди, кто брал артефакт. Несчастные случаи, конечно, но падение под карету и заражение болезнями можно и подстроить, если достаточный ум и желание. Сейчас Анубис опять у меня и... знаешь, это заставляет нервничать. Я уже в проклятье готов поверить, - нарочито с нервным смешком проговорил Джон, - Но перед этим хотел узнать - может вы с экспедицией кого-то опередили? У кого-то увели добычу? Не было ли чего-то странного на самих раскопках? Может её пытались украсть?

+2

5

Род деятельности мистера Рафферти требовал не только умения пользоваться связями как среди респектабельных господ так и среди первостатейных проходимцев и грабителей восточных земель, но  и обычной тактичности. Поэтому он не мешал Артуру собраться с мыслями. И не разрушал его молчание вопросами.
Просто сел в другое кресло и, расслабленно откинувшись на спинку, ожидал, что же скажет его гость.
А когда тот поведал свою историю, выслушанную с должным вниманием и  серьезностью,  настал черёд Сирила собираться с мыслями.
Он слукавил бы, если бы сказал, что очень хорошо помнит все приключения доставшейся в итоге Флемингу статуэтки.  Но сам Сирил, совершенно точно, держал её в руках,  вертел и рассматривал. Первый раз, когда выслушивал рассказы компаньонов по предприятию, доставивших, в числе прочих трофеев статуэтки Осириса, Анубиса и Сета. Второй раз  уже в Лондоне, когда показывал вещицу оценщику.
После же он доставал только ларец, в котором держали эти фигурки. Покупателя, готового купить все три статуэтки не нашлось, и они ушли по одной. Не слишком дорого, но за достойную плату.
И ничего особенно с ним с тех пор не приключилось, как и с оценщиком-египтологом.
- Боюсь,  Артур, что разочарую тебя… Моё участие в том предприятии сводилось, по сути, к финансированию. Я взял на себя часть расходов в деле своих проверенных компаньонов. Скажем так. А после занимался большей частью реализацией… товара.
Знаю только, что мои компаньоны потеряли пятерых носильщиков-рабочих и проводника.
С последним случилась дивная и жуткая история, которую, если пожелаешь, я когда-нибудь и расскажу. Если, конечно, тебя не постигнет печальная участь твоих товарищей.

Тут в дверь постучали, и появился Аджит с подносом, на котором стоял высокий кофейник, чашки на непременных фарфоровых тарелочках, вазочка с колотым сахаром и молочник.
Лакей пробормотал что-то на своем варварском наречии,  обращаясь к хозяину,  и получил короткий ответ: «нет, Аджит,  спасибо. Сегодня ты мне больше не понадобишься». А когда тот удалился, оставив поднос на столике, по разным сторонам которого сидели мужчины, Рафферти в обычной своей манере, лишь жестом обозначил приглашение  разогнать сонливость крепким  бодрящим напитком.
- Что же до проклятия,  - говорил он, уже  размешивая сахар в кофе, - я достаточно долго пробыл в Африке и Индии, чтобы избавится от определённой доли скепсиса. Статуэтка у тебя с собой, Артур? Могу я взглянуть на неё?

Отредактировано Сирил Рафферти (2017-02-28 11:35:16)

+1

6

Джон бы очень предпочёл, чтобы его не постигла эта участь, но "участь" упорно стучалась дверным молотком в голову, и назойливой мухой рассказывала о чужих эмоциях вокруг. Надо как-нибудь найти способ от этого отгородиться, черти бы побрали эту эмпатию!
Флеминг надавил на уголки глаз, думая, как бы вывернуть разговор в максимально правильное для себя русло. Он уже выцепил из общего повествования, что некоторые из людей экспедиции тоже поумирали. Вот как! Значит всё-таки не совпадение, он правильно подумал на египетскую штучку. Осталось только понять, по какому принципу она выбирает жертв... И как этого избежать?
Очередной паузой послужил чернокожий дворецкий, несущий божественно пахнущий кофе. Это вам не уличная разливка прогорелых до углей зерён, щедро залитых молоком. Конечно, и не арабская или индийская версия кахве с шафрановыми пестиками или пряностями, но даже так он пах изумительно. И давал ещё мгновение... придумать..
Джон налил себе полную чашку, не разбавив ни молоком, ни сахаром. Горечь напитка хорошо вытрезвляла мысли. Итак, что же сказать Сирилу? А что он хотел узнать? Особенности, легенды, байки, что-то с раскопок...
В голову писателя закрались странные мысли использовать свой не званный дар для того, чтобы понять, что чувствует Раферти, но он одёрнул себя. Он ещё не настолько опустился.
И тут хозяин дома, сделав очередной глоток, сам помог в дилеме, попросив статуэтку. Флеминг без суеты открыл свой портфель, с которым пришёл, и одними кончиками пальцев достал артефакт, испытывая неприязненную дрожь от одной мысли, что оно убило столько народу.
- Да, я взял её, - Анубис встал на дубовый стол аккурат между пресс папье и подносом с кофе, - А что, вокруг этой вещицы тоже ходили легенды? - лёгким, заинтересованным тоном спросил Флеминг, но будто опять боясь, что его причислят к эзотерикам бросил, - Я как-то слышал, что убийца подражал проклятью, чтобы запугать дядюшку. С этого вышла занятная статья, но с себя я статьи писать не хочу. Я хочу понять, кто повинен в такой внезапной смерти моих друзей, и я надеюсь, что не только капризная фортуна.

0

7

«Вполне возможно, вполне возможно, - тихонько проворковал хозяин дома, дослушав гостя и потянулся к статуэтке».
Но рука его заметно дрогнула, прежде чем обхватить фигурку бога с шакальей головой.
- Ну, здравствуй,  приятель, - улыбнулся Рафферти Анубису с искренней теплотой, -  мне не случалось прежде видеться снова с кем-то, кто однажды меня покинул.
Анубис был поставлен  справа от чашки с кофе, а Сирил без лишних комментариев   придвинул к себе лампу, освещавшую стол и снял с неё  цилиндрический абажур из светлого шелка с текстурным  орнаментом по верхней половине. Опустил его небрежно на пол на пол и обеспечив себе достаточно света принялся рассматривать фигурку с таким вниманием, словно сомневался в её подлинности.
- Значит, ты решил оскалить зубы, - продолжал Рафферти, позабыв, казалось о присутствии Флеминга, - вот только почему?
Анубис гордо и надменно молчал, мирясь с непочтительностью человека держащего его в руках почти горизонтально.
- Прости, Артур, - РАфферти словно только сейчас вспомнил о госте, хотя и заставил того ждать ответа едва ли больше минуты, - подражать проклятию, идея, конечно, занятная.  Но с такими подозрениями ты бы пошёл к следователю, не так ли?
Говорил он чуть растягивая слова, так, как делают, когда внимание разделено между необходимостью поддерживать беседу и чем-то важным, происходящем на мыслительном плане.
«Но это  же был латинский текст, нелепая легенда, пересказанная  автору, как он сам говорил одним рабом, говорившим, что некогда был торговцем из Александрии… ни имен, ни четких дат, лишь списки с латинского источника, которые и привели группу к  той странной, такой нетрадиционной гробнице, что все сочли её скорее хранилищем уже награбленного, древним хранилищем,  к которому, похоже, так никто и не вернулся. Да и саркофаг был пуст, словно только приготовленный к погребению, но так и не дождавшийся того, кто бы в нём упокоился…»
А еще Рафферти пристально рассматривал фигурку, дюйм за дюймом,  а когда перевернул основанием вверх, лицо его удивленно вытянулось:
- Ты ронял статуэтку, Артур? Что это за…
Он ковырнул ногтем  серповидную трещинку, такого идеального изгиба, что сложно было бы предположить, что она появилась от случайного удара.
Из под ногтя ссыпалась тонкой пылью  песчаная замазка почти того же тона, что и сама статуэтка.  «Грубая реставрация после поломки?».
Сирил  подал вещь её владельцу.
- Вот тут, на основании, взгляни!

Отредактировано Сирил Рафферти (2017-02-28 21:39:52)

+1

8

Джон уже давно взял за правило, не уделять слишком много внимания странностям друзей. Они у него все были немного странные, порой он и себя не мог назвать нормальным представителем благородного английского социума... Сейчас и подавно не мог. Так и Сирил, дружественно общавшийся со статуэткой, не стал для него откровением. В целом, как и путанница с именами. Джону было главное, что мужчина согласился выслушать его странную просьбу и пытался разобраться в проблеме. А за такую не английскую участливость можно было простить любые причуды. Сложив руки домиком он наблюдал глазами за всеми манипуляциями.
- если бы я пошёл в Скотланд-ярд с той же историей, что поведал тебе, то далее дилижанс увёз бы меня в Бедлам. Потому я сначала хотел найти подозреваемых. Да и пойми их правильно, эти люди не любят открывать глухие дела. А дело по пяти погибшим при естественных и случайных обстоятельствах можно смело называть глухим, если только не дать Псам Закона еду интереснее старой кости.
Сирил всё рассматривал статуэтку, как внезапно обратился к Джону с восклицанием.
- Ронял? - переспросил писатель, поднимаясь с кресла и подходя к Раферти. Даже в относительно слабо освещённом кабинете замазка на дне подставки была прекрасно видна. - Mierda! - непривычно грубо для себя сказал он на испанском, в глубине души надеясь, что его друг не углублялся в лексемы страны поверженной Армады, - Нет, не ронял. Здесь был скарабей с изумрудным камнем на брюхе! Ты должен помнить его, Сирил.
По спине пробежали мурашки, неужели столько трагедий из-за одного скарабея?! Но, Бог всеблагой, что ему теперь с этим делать?!
- Мог ли кто-то из них это сделать? - спросил хмурый Джон сам себя, и не утешился ответом. К сожалению, все почившие были людьми высокодуховными, а от того беспредельно бедными. Флеминг, сумевший взять на съём три комнаты и купить артефакт по их меркам считался богачём, пусть и в потёртом сюртуке.

+1

9

Бедняга Флеминг совершенно очевидно пребывал в весьма смятенных чувствах и Рафферти даже стало его немного жаль. Беспокоиться о том, чтобы случилось, если бы…
Насколько он знал своего старого приятеля, тот не был способен на откровенно нелепые глупости, вроде визита в полицию с обвинением к Фатуму, печально обошедшемуся с его друзьями, в злонамеренном и последовательном их уничтожении.  А раз Джон Артур Флеминг всё равно не сделал бы того, чего не сделал, о чём беспокоиться? О Бедламе?
Так туда и нормальному человеку угодить не сложно, особенно если тот стар и состоятелен, или высказывает неудобные власть имущим идеи и намерения.
 
Раздумывая об этом, Сирил  в два глотка опустошил чашку и та, покинув его пальцы с тихим фарфоровым звоном встала на блюдечко.
- Я не видел скарабея или скарабеев, - проговорил Рафферти, - знал из описаний, что они должны быть внутри у основания статуэток, но продавец не собирался  ломать фигурки, чтобы проверить так ли это. Они не были слишком дороги, а лотерея с поисками драгоценных камней в болванчиках из песчаника могла себя и не оправдать. 
- Сам факт его отсутствия является ответом на твой вопрос, Артур, - утешил Сирил приятеля, - осталось только выяснить, кто именно это сделал. Но что важнее – найти скарабея и вернуть фигурке её целостность.  Хотя бы потому, что я не хочу попасть в этот ваш клуб Анубиса, и произносить речи, провожая тебя в последний путь – тоже.  Кофе, кстати остывает.
Рафферти наполнил свою чашку снова и не опустив кофейник вопросительно взглянул на своего гостя.
Проклятия могут и подождать, пока два джентльмена не закончат пить кофе.
- И с чего ты намерен начать?

Правильно было бы предложить Флемингу комнату для гостей и заняться этой странной задачкой завтра с утра, но холерический блеск глаз Артура предвосхищал его ответ на подобное предложение.

Отредактировано Сирил Рафферти (2017-02-21 15:46:02)

+1

10

Джон повернулся к по-английски невозмутимому Раферти и испытал странную смесь удивления, благодарности и волнения, благо, не отобразившуюся на лице.Понял ли его знакомый, по наитию, суть проблемы. или подумал в том же направлении, значения не имело. Главное, что в их прагматичном обществе ещё нашлись люди в здравом уме, кто может допустить возможность сверхъестественного и, при этом, продолжить невозмутимо пить чай. Это как-то успокаивало. Кивнув Сирилу, Джон подошёл и сел за стол, подхватывая свою кружку с тёплым кофе.
- Пожалуй, ты прав, - кивнул он, чуть побарабанив пальцами по столешнице, - Что бы то ни было, грабёж или потусторонняя сила, надо начать с малого. Мне необходимо выяснить, куда мог деться этот скарабей. Конечно, если его похитили, это гиблое дело, но, возможно, он просто затесался на прилавках старьёвщиков. Мои друзья были достаточно бесхитростны в способах получения средств. Это, конечно, займёт достаточно много времени, но мне кажется разумным.
Флеминг сделал ещё один глоток, задумчиво смотря на выщербленное лицо Анубиса. И зачем язычники поклонялись такому жестокому и молчаливому богу? Мистическое и страшное упорно кажется людям привлекательнее и волнительнее, но лишь до тех пор, пока не приходится столкнуться с этим. Чтож, наверное это объясняет странную популярность сделок с Дьяволом и его беллетристики.
- Возможно ты знаешь кого-то, кто специализируется на египетских древностях? Ты меня очень обяжешь, если поможешь с парой знающих скупщиков или мастеров по древностям. Да что это я! Ты уже меня очень обязал. А то я чувствовал себя бездумной псиной, что на вчерашнем снегу ищет следы ежа.

+1

11

Ответ прозвучал далеко не сразу. Раферти с минуту размышлял,  откинувшись в кресле и рассматривая паутину под потолком, чуть заметную  в сумраке верхнего угла, куда едва-едва доставал свет настольной лампы.  Он машинально сложил ладони домиком и коснулся указательными пальцами своих губ,  словно неосознанно сдерживал то, что хотел сказать.  С Флемингом явно случилось нечто полностью преобразившее того Джона, которого знал и помнил Рафферти, человека с ясным и чистым умом, умеющим выстраивать многоходовые логические комбинации сидя за столом в клубе с пером, чернильницей, листом бумаги и бутылкой. Пара рюмок кларета и легкая закуска – и вот полюбуйтесь – всё учтено и расписано и из развернутой схемы становится ясно, кто, зачем и почему.
И вот вместо того, чтобы делать то, что он, знаток человеческих душ с мощным воображением, умел делать лучше всего,  Флеминг собирается носиться по Лондону, проверяя адреса торгашей, бОльшая часть которых с самым честным видом скажет, что знать ничего не знает, ни о каком скарабее не слышали и вообще давно отошли от дел.
- Мне думается, любезный мой друг, - задумчиво протянул Сирил, не глядя на своего гостя, -  нам лучше выяснить,  кто из твоих друзей последним держал в руках скарабея.  Если все смерти связаны с этой статуэткой, значит, она прошлась по рукам твоих друзей, будучи уже лишённой своего изумрудного сокровища, и что, вполне вероятно,  скарабей, сам по себе, без своего дивного саркофага, тоже может быть источником… проклятья.  Это вполне в духе древних жрецов, так стремящихся хранить свои тайны.  Поэтому предлагаю тебе  подумать  о том, кто из твоих друзей мог узнать об изумруде, у кого бы хватило дерзости  так предать твоё доверие,  и кто мог иметь связи с обеспеченными ценителями античности.  Со своей стороны я готов дать тебе список владельцев остальных статуэток, и если мы найдем какую-то самую призрачную связь, то сможем начать с неё, - он перевел дыхание, - моих же знакомых, особенно тех, кто является членами исторического общества, раньше десяти утра мы все равно не сможем побеспокоить. Вопросы жизни и смерти, сам понимаешь, никогда не бывают важнее завтрака и утренней газеты.
Пространное это высказывание, скорее даже, размышления вслух произнесено было мерным спокойным голосом,  так словно речь шла об установлении подлого похитителя серебряной ложки, пропавшей после званого ужина.
- Кстати,  раз уж нам коротать ночь,  могу принести холодной телятины и сидра. Ты вообще  вчера ужинал?

+1

12

Сирил всегда был холоден умом, и эта трезвость ума чувствовалась и сейчас. И всё же, Джона друг сумел удивить тем, что со свойственной невозмутимостью Раферти рассуждает о проклятье. Конечно, сам Джон не смел и наедятся на то, что его проблеме поверят с одного разговора, более того, что ему не придётся для этого устраивать феерию, демонстрируя свои странные способности. Потому новость была скорее хорошая, пусть и не менее невероятная.
- Значит таки проклятье?... Печально, с человеком с тростью ты знаешь больше способов договориться, чем с покойными жречами, - грустно хмыкнул Флеминг, машинально надавив на глаза и виски. Ставшая фоновой мигрень почти не беспокоила его, особенно, когда ему удавалось выпить разведённого морфия. - Ты рассуждаешь правильно, но я боюсь тут будет сложно. Сами они мертвы, и я не думаю, что они, при всей своей рассеянности, выколупывали скарабея в чужом присутствии. Куда вероятнее поузнавать, тогда, не рассчитывался ли кто-то из них намедни с долгами. Благо, многие играли, пили и любили женщин в известном бомонду салоне "Сиэль де Бланш", и если кто-то рассчитался там с кредиторами незадолго до смерти, можно предположить, что продал вещицу именно он.
Джон немного смущённо кивнул на фразу про утренние визиты, но укоры своему такту сейчас были незначительные, главное Сирил согласился ему помочь, и уже помог больше, чем доктор Виолетты с его пространственными: "Ну давайте попробуем...". Возможно Джон и доживёт до дня, когда способы борьбы с проклятьями будут давать в университетской программе, но пока, явно, был одним из первопроходцев, что никогда не напишут книги. Сирил, меж тем, оставаясь таким же размеренным и деловитым, как прекрасный механизм паровой машины, заёл будничный разговор, заставивший Джона очередной раз рассеяно вернуться в реальность.
- Вчера? - удивлённо спросил Джон, с лёгкой рассеянностью обернувшись на напольные часы. Они показывали ровно пять после полуночи, и к мужчине подкрались неприглядные супруги в мессионерских одеждах: стыд и совесть. - Очевидно я должен тебе, помимо всего прочего, ночь... Я забыл поужинать и не откажусь от еды, спасибо Сирил.
Пока Раферти дёргал колокольчик и вызывал слуг для распоряжений, Флеминг ещё раз приводил в порядок в голове всю полученную информацию. Значит проклдятье жреца? Прекрасный сюжет для книги, но Джону уже сейчас хотелось выйти из сюжета и, желательно, не летальным исходом.
- Эти проклятья... - начал он, когда слуга, получив распоряжения, ушёл, - Что ты знаешь о них? Как они себя проявляют? Я имею в виду по слухам.

0

13

Ну вот, всего-то и нужно было подойти к обсуждению темы с будничным, деловитым спокойствием, так словно они обсуждали не проклятие, проникшее в их просвещенный век из древности, а замечательную лондонскую погоду, чтобы Джон Флеминг пришёл в себя и обрёл способность рассуждать ясно, отталкиваясь в размышлениях от тех фктах о своих друзей, о коих был осведомлен гораздо лучше своего собеседника.
Сирил был весьма удовлетворён этим,  отвлекшись на то, чтобы разбудить Аджита и дождавшись того, попросить принести в кабинет остатки ужина.

Лакей явился взлохмаченным  и видно было, что успел только натянуть штаны и рубаху, прежде чем  помчаться на зов хозяина.  Темное лицо его выражало явное недовольство, но всё же своё мнение о господах, которые сначала отсылают отдыхать, а потом требуют услуг, он оставил при себе.

Вопрос приятеля заставил Рафферти задуматься. При других обстоятельствах,  в каком-нибудь салоне, развлекая светской беседой  скучающую леди, этот, волею судеб, знаток экзотических стран и старинных раритетов, пустился бы в пространные рассуждения о тонких материях,  эманациях и флюидах, вызываемых тайными ритуалами и проникающих сквозь физическую оболочку человека, чтобы  ослабить его здоровье и нарушить сон,  но сейчас явно требовались не упражнения в софистике, а точная и конкретная информация.
- «Эти» проклятия? – уточнил он осторожно, - ты имеешь в виду то, что связано с расхожими легендами о проклятиях египетских гробниц?  Я едва ли знаю больше, чем любой другой, - здесь Рафферти немного слукавил, но едва ли сделал это из желания сберечь какую-то тайну, скорее из привычной вежливости, требующей скромности и сдержанности, - но они весьма последовательно уносят жизни тех, кто первыми вскрывает древние захоронения,  оскверняет священные места или предметы культового назначения.

Поднявшись с кресла, Рафферти повел плечами, свел лопатки, чтобы хоть немного ослабить мышечное напряжение в спине и шее и подошёл к высокому книжному шкафу, состоявшему из четырёх секций. Крайние – одинаково узкие, заполнены были толстыми словарями и  книгами научной тематики, средние, раза в три шире крайних были забиты столь плотно, что книги не только стояли на полках, но были засунуты плашмя в просветы между рядом томиков и полкой, что возвышалась над ним на какой-то дюйм.  Вот как раз одну такую книжечку, толщиной с большой палец руки,  Рафферти с заметным усилием и вытащил из шкафа.
По формату она была чуть уже и длиннее обычной и поставить такую книгу на полку этого шкафа не представлялось возможным.
- Я периодически делаю пометки о интересных, необычных или сомнительных вещицах, которые проходят через мои руки, - произнес он, - записываю связанные с ними байки, или интересные истории их владельцев, если удается узнать таковые.
Он подошел к другу и протянул тому блокнот.
- Здесь  упоминается и твой Анубис и другие статуэтки. К сожалению, ничего конкретного, так, краткий пересказ баек, которыми мошенники и авантюристы снабжают любую вещь, если история может прибавить пару шиллингов к цене безделушки.  Записи почти в самом конце.

Блокнот был исписан правильным почерком Рафферти примерно на три четверти. Каждая запись начиналась с даты и названия предмета, к которому относилась. Имен здесь не было, зато упоминались, к примеру, сомнения Сирила в подлинности или происхождении. Встречались и рассказы о странных случаях с бывшими владельцами той или иной вещи.
К примеру, все дамы, носившие один, дивной красоты золотой браслет, вовсе не связанный с восточными древностями, а сделанный пару столетий назад флорентийским ювелиром, видели во сне мерзких карликов, которые принуждали их к соитию.  Сирил записал эту историю со слов приятеля врача, который, подвыпив, насмехался над причудливыми жалобами своей пациентки с истерией.
Браслет женщина купила у своей подруги и та не скрыла от неё причину, по которой расстается с украшением.
Помнится, Рафферти посоветовал врачу поносить браслет и посмотреть, что же будет. А ничего не случилось. Ни снов с карликами, ни вообще сколь-нибудь романтических или эротических снов. Вот только потом и владелицу браслета озабоченные мелкие уродцы тоже перестали тревожить.
Таких бессмысленных курьезов в блокноте хватало.
Серьезных заметок – тоже.
Рафферти сомневался, что эти записи хоть чем-то помогут Флемингу, но тот сам спросил о проклятиях, а под это определение подходило многое. От безобидной, но не проходящей икоты  писаря  из Бата до смерти четырёх мужей одной дамы из лондонского предместья.  Писарь присвоил себе трубку, забытую клиентом, и пока не возвратил её владельцу, мучился икотой, а дама…
Дама вышла замуж за вдовца и тот взял да подарил ей фамильные серьги покойной супруги. Красивые серьги, вот только пока она не сняла и не выбросила их в Темзу,  регулярно хоронила мужей.

Вскоре лакей принес поднос со снедью и новый кофейник.
Но бедолаге Аджиту никто не позволил уйти и спокойно завалиться в постель. Рафферти велел тому приготовить комнату для гостей и тоном, не терпящим возражений, сообщил другу, что тот конечно, может поступить по-свински и умереть этой ночью в его доме,  а может просто попытаться уснуть и благополучно проснуться хотя бы ко второму завтраку.

Он составил Флемингу компанию за этой ночной трапезой,  но когда зевота стала невыносимой, а глаза закрывались сами собой, объявил, что ложится спать, предоставив гостю самому решать, отправиться ли спать в кровать, или неизбежно уснуть в одном из кресел здесь, в кабинете.
- А завтра мы выясним, кто из твоих друзей ухитрился поправить свои финансовые дела перед тем, как отправиться на тот свет.

+2

14

Да, "эти" проклятья, потому что Джон не знал куда копать, и считал, что лучше с чего-то начать. Почему бы не начать с историй о множестве убитых старой языческой злобой людей? Флеминг с благодарностью принял блокнот, радуясь тому, что его ночные бдения будут иметь некоторую информативность. Джон был уверен, что быстро не уснёт...

Гостеприимность Раферти располагала к себе. Некоторые нечистые на совесть люди и родственники любят использовать таких воспитанных и спокойных людей, едва ли не переселяясь к ним жить, используя любой повод для задержки в "гостях". Джон знал, что под мягкой оболочной Сирила кровется уверенный и волевой человек, сегодня он даже чувствовал это. Опять этот странный дар вызывал в нём конфуз, будто бы Флеминг подсмотрел чужую интимную сторону. Но, в тоже время, именно эта спокойная уверенность внутри друга позволила самому Джону вернуться в трезвое русло, с которого он сбился от навалившихся переживаний. Джон вооружился собственным письменным набором, что носил в своём портфеле, и, проведя почти всю ночь с дневником, выписывал всё то, что считал важным. Одна история зацепила его особенно. Буддийская притча о долгожданном даре, который пришёл в форме проклятья. Вчитываясь в неё до первых соловьёв, Флеминг так и уснул в гостевом кресле, оставив на собственных записях чернильную кляксу. Его короткий сон был полон образов прочитанного, и потому он иногда тревожно просыпался, вздрагивая, не понимая где он, и снова засыпая.

Аджит в меру вежливо теребил его по плечу. Джон ещё цеплялся за сон, где спрашивал кого-то о чём-то важном... или ему так казалось?...
- Сэр, мистер Флеминг, проснитесь. Господин Раферти просил вас разбудить, сэр, - Джон глубоко вздохнул, часто моргая и опять пытаясь вспомнить где он. Оглядевшись чуть осоловело, он увидел свою тетрадь, пропитавшуюся кляксой от чернил настолько, что все его ночные записи представляли из себя обрывчатые слова. Над ним склонился чёрный слуга, с его чёрными, как угли глазами, и сейчас он вспомнил, что друг просил не задерживаться. Чертыхнувшись внутри, Джон надавил на глаза, попросив:
- Не мог бы ты принести мне воды умыться? Я буду через пару минут.
Когда слуга ушёл, мужчина встал и размял затёкшее тело, как смог. Собрал в хвост длинные волосы, подвязав чёрной лентой, недовольно провёл по лёгкой щетине и также недовольно посмотрел в зеркале в красные глаза. Нехорошо... интересно, они успеют выпить кофе?...

- Прости меня, но ко второму завтраку я вроде успел, - с виноватой улыбкой проговорил Флеминг, спустившись к Сирилу в гостиную. Друг был уже одет на выезд, значит за столом они не задержатся. Чтож, это хорошо. Джон редко ел спросонья. - Чтож, нас ждёт место лёгкого порока и скрытого разврата... Я искренне надеюсь, что Виолетта не узнает об этом.

Сиэль де Бланш внешне походил на типичный лондонский дом хорошего достатка. На подъехавших мужчин смотрело три этажа окон, преимущественно зашторенных, Вытянувшийся лакей уже стоял на входе, из чего Джон рассудил, что сегодня господа-гуляки начали собираться уже к обеду. Спрыгнув с кэба, Флеминг провёл по полям котелка и окинул здание с налётом ностальгии. Он хмыкнул этому странному чувству, отругав себя за раннее брюзжание, и обернулся на Сирила.
- Я порой чувствую себя стариком, но, друг мой, буду благодарен, если ты возьмёшь на себя женщин, что возжалеют нашего внимания.

День выдался суматошный. После Сиэль де Бланш, где они смогли вычислить влезшего но расплотившегося с долгами друга, они с Сириллом поехали по всем самым примечательным ломбардам и антикварным лавкам, пытаясь вычислить, где он продал скарабея. Это странное чувство азарта и охоты будило Джона, будто из зыбкого тягучего сна. Но всё равно, выматывало. Тряска в кэбах, один сменял другой, гул Лондона и спешное течение Темзы, смена красивых кварталов Сити на грязь восточного промышленного района, и обратно... В последний ломбард он уже пошёл один. Сирилл заверил, что если там опять будет пусто, то следующий день он также сможет уделить проблеме друга, но задерживать его и дольше Флеминг не посмел. Взял записку-рекомендацию, и вышел в жёлтый свет электрического фонаря. Убийца профессии Фонарщика смотрел на него свысока и горделиво. Его кованный стан играл светом и тенью. "Смотрите на меня, я показываю вам где брусчатка, а где карманник за углом. Я чудо современной инженерной мысли!", - говорил ему фонарь всем своим видом, и Джон, хмыкнув, закурил, успокаиваясь. Ночь и усталость всегда настраивали его на немного поэтичный лад, но для разговора по делу он будет лишним. За спиной цокнул кучер и под цокот подков кэб оставил его ненадолго одного. Докурив, Джон затушил сигару о портсигар и положил недокурок туда же. Прочистив горло он пересёк улицу, где как королевские стражи по струнке стояли фонари, он зашёл в антикварную лавку.
Его поприветствовал неизменный колокольчик, вызывающий из недр хозяина заведения. Только сейчас Джон подумал, что время было позднее и всё близилось к закрытию, но надеялся на учтивость и льстивость жителей Сити. Или их жажду денег на крайний случай.
- Вечер добрый! - громко сказал он пока невидимому хозяину.

Отредактировано Джон Флеминг (2017-04-24 09:26:46)

+2

15

Лавку Шилдса вряд ли можно было назвать приятным местом. Находилась она в закутке и занимала так мало места, что в узкий коридорчик приходилось действительно протискиваться. На первом этаже он принимал посетителей. Небольшая комнатка освещалась исключительно свечами и масляными лампами, поэтому свет тут был насыщенно-желтого цвета, тяжелый и гнетущий.
Проспер никогда не выставлял свои богатства на всеобщее обозрение, поэтому помещение было заставлено шкафами и шифоньерами, наглухо запертыми на ключ. Как только он получал от какого-нибудь нуждающегося вещичку и выдавал за нее жалкие гроши, тут же заносил ее в свой реестр, а вещь прятал. Эдакая фанатичная аккуратность, когда каждой вещи присваивался номер и предназначалось определенное место – особая черта Шилдса.
Старик, а иначе его не назовешь, шаркая, спустился с лестницы, держа в руке свечу. Двигался он медленно, и половицы скрипели под его тяжелой поступью. Он явно не был удивлен позднему визиту, к нему, бывало, захаживали и позже, боясь, что кто-то может увидеть.
Проспер прошел за небольшую стойку, даже не глядя на посетителя, поставил рядом с собой свечу, и только после этого поднял взгляд на высокого мужчину и какое-то время просто разглядывал его.
- Ну? – скрипнул голос, - Чего хотели-то?
Шилдс сам по себе был человеком не слишком приятным. Не только по характеру, но и по внешности. Когда-то высокий, теперь он скрючился, лицо осунулось, глазки прятались бод густыми бровями, а благодаря носу он чем-то напоминал сороку.

Отредактировано Проспер Шилдс (2017-05-12 00:28:02)

+2

16

Когда-то дано детское воображение Джона с маминым голосом впитывало образы чудесной сказки Гофмана - Щелкунчик и Мышиный король. Он всё представлял кроткую Мари похожей на троюродную сестру - Лили Флеминг, а в виде племянника Дроссельмейера, конечно же, себя. тем более, что тогда Джон был костляв и угловат, будто бы и правда был деревянной игрушкой. И где-то там и тогда у него родился образ самого мышиного корля - скрюченного, носатого, с маленькими глазками.
Сейчас дрожащий нервной пляской язычок свечи играл на лице его же, постаревшего. Мышиный король во всей красе, с колкими и неприятными глазками, неприветливый, скрюченный, но в окружении кучи сокровищ, как отражение жадности. Или нет. Или может он на самом деле одинокий и несчастный человек, пытающийся скрасить одиночество среди вещей со своей историей... Но нутро Джона и его эмпатия говорили об обратном. Чёрт, так и подмывало сказать, что он "перестал быть жалким Щелкунчиком", и взять в руке меч, настолько яркие образы на него накатила эта странная атмосфера полутёмной и тесной лавки, столь похожей на мышиную нору.
Флеминг украдкой провёл по глазам, ему не стоило углубляться в себя, а то эмпатия помешает думать трезво.
- Доброго вечера, господин Шилдс, сэр? Я наверное поздно, но дело важное. Я, видите ли, ищу одну примечательную вещь, которую мой друг продал от состояния нищеты и отчаяния. Скоро у него праздник и я хотел бы в качестве подарка вернуть эту вещь. Но, дабы не портить сюрприз, я не смог узнать у него, куда он продал старую вещицу и теперь как слепой мышонок оббегаю все антикварные лавки Лондона, - Джон улыбнулся виновато и приятно. Он надеялся, что приятно. А в голове, как назло, всё плясали строчки "Щелкунчика". Говорят где-то в России несколько лет назад поставили по нему балет... Говорят даже удачно. Уж больно этот антиквар и его лавка вписывались в образ. - Если она у вас, я бы хотел её выкупить. Вот, сэр, это выглядит так, - и он достал листочек, на котором ещё днём набралас вид скарабея. - У него брюшко в виде изумруда. Это примечательная вещь, сэр.

+2

17

Проспер внимательно слушал посетителя, хотя многое из сказанного он просто пропустил мимо ушей. Но понял главное. То, что его действительно заботило.
- Так вы хотите выкупить его? – уточнил ростовщик на всякий случай.
Мелькнувший лучик наживы не мог дать покоя этому старику. Деньги он любил, пожалуй, слишком сильно. До такой степени, что даже на себя тратить их не смел. Он словно герой «Рождественской песни» Диккенса, вот только духи Рождества что-то не спешили явиться к нему. Видимо, для Шилдса было уже поздно.
- Одну минуту, - предупредил он и отошел вглубь лавки, где свет свечи лишь слегка освещал его силуэт и только нагонял еще больше теней.
Зазвенела связка ключей, костлявые пальцы нашли нужный ключик, который вскоре заскрежетал в маленькой замочной скважине одного из ящиков. Проспер вынул толстую книгу учета, от корки до корки исписанную его угловатым мелким почерком. Он неторопливо закрыл ящик на ключ вновь и только после этого вернулся обратно к стойке.
Книга шумно легла рядом со свечей, и Проспер открыл ее, пролистав до нужной страницы.
Все его движения словно отдавались скрипом, похожим на старые половицы. Именно так рисовала здоровая человеческая фантазия, видя и наблюдая за всем, что делал старик.
- Посмотрим-посмотрим, - тихо себе под нос бубнил Проспер, водя пальцем по листам бумаги, - скарабей… скарабей... Ах, вот оно что.
Пламя подрагивало, а вместе с ним так же неровно ложился свет на страницы книги, на стойку, плясал по лицу хозяина лавки и посетителю. Шилдс шумно вдыхал и выдыхал воздух, как будто каждое движение, даже такое естественное для человеческого организма, как дыхание, давалось ему с трудом. При всем при этом Проспер вряд ли мог сказать, что чувствует себя неважно. Несмотря на его неповоротливость, медлительность и старость, создавалось впечатление, что Шилдс мог бы пережить даже своих внуков, если бы таковые у него имелись.
Как только он нашел то, что искал в своих записях, он резко, даже неожиданно, захлопнул книгу, и ритуал повторился вновь: связка ключей, замок – и обратно.
Но на этот раз Проспер не вернулся к стойке сразу. Он ушел еще дальше, что теперь его и вовсе почти невозможно было разглядеть в темноте. Но на этот раз, когда он вернулся, то выложил на стойку несколько жучков-скарабеев или очень похожих на таковых. Все они были разные, к каждому была прикреплена небольшая бумажка с ценой и цифрами, которыми Шилдс их каталогизировал.

+2

18

- Да, я хочу его выкупить, - как можно ровнее и без напускного бахвальства сказал Джон, хотя уже убедился в алчности старьёвщиков и не мог гарантировать, что за эту покупку ему не придётся продать что-то своё потом. Например, столик из красного дерева. Маленький чайный столик, где он ещё и обедал. Зачем ему столик, если он всё равно не водит гостей дальше кабинета, верно? Верно. Наверное Джон обойдётся ещё и без нескольких трофеев с поездок попроще. Никакие тёплые воспоминания не стоили жизни, верно ведь? Сейчас, по крайней мере, у него на счету в банке оставалось примерно пятьсот фунтов. Это были деньги, что Джон украдкой копил на дом... Он же не может сделать женщине предложение, не имея своего дома! С другой стороны, будучи мёртвым от проклятья он сможет сделать предложение только призраком... Интересно, а призраки тоже существуют? Пламя свечи дрожало, владелец лавки дышал, как, наверное, действительно дышал бы Мышиный король и Джон, утопая в этой зыбкой атмосфере, и в призраков верил с большой охотой. И всё же, не стоит доводить до романа стиля Байрона, надо найти скарабея и прервать проклятье! Если, конечно, оно было вызвано скарабеем...
Скарабей мог стоить... чёрт его знает, сколько он мог бы стоить, для Джона он был бесценен!
Пока хозяин звенел ключами и копался, Флеминг осматривал тесную заставленную лавчонку, так странно напоминавшую помесь чердака и погреба, но не дорогой антикварной лавки. Что за этими стенами? Может тайные помещения? За отодвигающимися стенными панелями таятся клады, или тайные ходы...
Флеминг опять надавил на глаза, фантазия никак не могла уняться. Наверное потому что разум устал.
Мужчина хмыкнул, снял котелок и немного опёрся о стену. Какой яркий человек... От него, конечно, веяло скупостью. Но такой чистой, не разбавленной и доведённой до апогея скупостью, что его можно было смело называть не только "Мышиным королём", но и "Лепреконом". Да... лепреконом с горщочками с золотом на ирландских клеверных полях...
Казалось, он экономил на всё, даже на бумаге учётной книги, которую исписал до последнего клочка. Джон чуть вздрогнул от хлопка этой самой книги и опять велел себе вырваться из фантазий. Да что с ним такое то?!
Когда сэр Проспер вернулся к стойке, Джон уже практически вернул себе рациональность мышления. Он жадно и быстро осмотрел высыпанные на прилавок богатства. Ему потребовалось буквально несколько секунд, чтобы опознать его. Вот он! Наконец-то! Джон забыл, что с жадными людьми лучше сдерживать эмоции, но вздох облегчения и радость, а так же некоторая порывистость, когда он потянулся к скарабею, выдали нетерпение Флеминга. В этом блёклом свете он не смог разглядеть, какой же был ценник у вожделенной вещицы, но главное - вот же она!
- Это он!

+2

19

С поразительной быстротой, которой, казалось, старик Шилдс обладать не в состоянии, он накрыл своими костлявыми пальцами выбранного скарабея, прежде чем до него успел дотянуться гость.  Он сжал жучка в своем кулаке, и свободной рукой собрал остальных, убрав их со стойки.
Такого уж Проспер был характера: он подозревал всех и во всем, и делал все, чтобы избежать любых финансовых потерь, особенно, если те связаны с кражей. К нему в лавку заходил разный сброд, и старик уже мало отличал одних людей от других. Так что честности для него не существовало, а каждый человек в его глазах способен к тому, чтобы украсть, обмануть и так далее.
- Посмотрим-посмотрим, - прищурившись, вновь проговорил Шилдс, рассматривая вожделенного скарабея, - Он будет стоить 72 фунта, сударь, - проскрипел его голосок, - Очень занимательная вещица, знаете ли, собирался показать ее нескольким коллекционерам.
Даже если Просперу приходилось врать, а это, несомненно, случалось, обманывал он совершенно искренне. Настолько, что сам нередко верил в то, что говорил, так убежденно звучал его голос и так легко подстраивалось его сознание под нужные факты.
- Завтра, конечно, он будет стоить уже дороже, - предупредил старик, вглядываясь в гостя из-под кустистых бровей, - Мне ведь придется отказывать почтенным джентльменам, если вы попросите придержать его.
При этом Шилдсу было совершенно все равно, сколько вещица уже у него пролежала до того, как появился спрос. По «совершенно случайному» стечению обстоятельств, именно завтра он и собирался его продать, и как же повезло посетителю застать скарабея еще не тронутым, того самого, нужного ему скарабея.

+2

20

Крыска метнулась, схватила артефакт и тут же зажала в лапках то, от чего могла зависеть жизнь Джона. Мужчина на секунду замер с протянутой рукой, даже не поняв сразу, что и почему сделал старьёвщик. Пришлось моргнуть и напомнить себе, на каком ты свете и почему ты тут оказался. Мигнула, дрогнув свеча, посмеялись тени, а мужчина с сухенькими ручками и маленькими глазками стал рассматриваться тускло блестящего пузиком жука. Джон моргнул и сглотнул тщетно пытаясь вернуть спокойствие после дня изнуряющих поисков, что сейчас вроде подошли так близко к тому, что он считал спасением.
- Посмотрим-посмотрим, - завёл хитрым голосом Мышиный король и Флеминг уговорил себя хотя бы убрать руки на пояс. Сейчас будут торговаться, он же знал это. Он же был на алжирских рынках и умел это делать. Но где оно сейчас, это умение? Деньги казались такой глупой мелочью, что писатель был готов кинуть чек на стол, лишь бы развязать узел, что до сих пор покалывал в голове. Остужало только пакостливое чувство наживы, что исходило от хитрого старьёвщика. Он называл сумму, равную трём зарплатам добросовестного клерка и поверг в прах мечты о скором доме. С такой синей крышей...
"Надо поторговаться, Джон, нормальные добропорядочные англичане всегда немного торгуются, ты же не в конец потерял манеры?!", - писатель хмыкнул, чуть нервно, но решил, что пусть это будет к месту. Проведя пальцами по глазам он попытался контр-атаковать.
- Постойте, самое дорогое в этом жучке, это изумруд, и он стоит не дороже 30 фунтов. Более того, он не является частью никакой коллекции, коллекционеры чего его решили купить? Он должен стоить не дороже пятидесяти.

+2

21

Проспер смерил мужчину недобрым взглядом. Его глазки как будто блеснули в свете свечи ярким огоньком и тут же потухли, но он все так же смотрел на гостя, морща свой крючковатый нос и елозя тонкими губами.
- Любители египетских древностей, - ответил на выпад Шилдс, имевший дело с таким количеством засранцев и плутов, что привык буквально ко всему, - Он ведь прямиком из Египта, верно? Если в Англии и делают таких, то лишь жалкие копии.
Он еще раз взглянул на жучка, повертел его и так и сяк, мог бы даже понюхать или лизнуть, будь он настоящим крысом.
- Я отдал за него кругленькую сумму вашему другу, бедняга был у меня не в первые, ему постоянно нужны были деньги. Я уж и не хотел у него ничего покупать, пока не увидел эту вещицу.
Его голос скрипел, словно старые половицы паркета. Пренеприятный тип сам по себе, но, казалось, он будто бы находится точно на своем месте, потому как на другой должности его представить крайне сложно. Разве что в банке, что выдает кредиты под займ.

+2

22

Сколько должен был за карты Альберт? Сумма мелькала в разговоре, ну же! Уставший за день ум подсказал, он рассчитался с долгом в 40 фунтов. Не самый большой из карточных долгов, но когда ты неудавшийся художник и повеса, даже такая сумма может подтолкнуть выколупать жука с днища статуэтки друга. Зачем он это сделал, вот зачем?! Он потонул сам, и сейчас, как демон из глубин Лох-Неского озера, тянул на дно всех их... если, конечно, дело было в треклятом жуке!
- Кругленькую? Мой друг с этих денег едва расплатился с долгами в 40 фунтов, - нахмурился, отчасти для убедительности, отчасти - пряча досаду, Джон. - Сэр, я понимаю, что вы должны иметь свою прибыль с сделки, но этот скарабей стоит 50, это вам подтвердит любой коллекционер, - подтвердит ли? Флеминг не знал, он пытался врать убедительно, слабо представляя ценность вещи, ведь для него она была бесценна. Как жизнь. - Потому что он не является частью коррекции, и у вас нет и не может быть документов, подтверждающих, что он был поднят с каких либо захоронений, которые и дают предмету особую историческую ценность, сэр. А быть их не может, потому что их и не было. Вы можете рискнуть продать его коллекционерам, - боясь, что он и правда рискнёт продолжал торг Джон, - но тогда можете получить ещё меньше, чем заплатили бедному Альберту.
Что он нёс? Что-то... в полутьме "мышиной" лавки мужчина пытался сохранить пристойное англичанину лицо. Насколько то было возможно. А англичане очень любят формальности, особенно документальные.

+2

23

Глазки Проспера сузились и стали еще меньше. Он видел, что его гость находится в нетерпении, впрочем, в этом состоянии к Просперу приходили все. И каждый, каждый пытался торговаться, вот только торг обычно шел наоборот. У Шилдса пытались выклянчить сумму большую, чем он предлагал. А после, раздосадованные, соглашались на то, что давал старик, потому что находились в отчаянном положении. Кто-то просрочил все закладные, кто засветился уже везде, где только возможно и, скорее всего, многих обманул ранее. Выбора у людей, приходящих к Просперу Шилдсу, не оставалось, и старик к этому привык.
- Меня не заботит, куда ваш друг девал деньги, - отмахнулся Проспер, грубовато и раздраженно, - Я скину вам пару фунтов по доброте душевной, но никак не больше. Не хотите брать – дело ваше.
Упоминания о документах стоили пару фунтов, и согласиться Просперу на эту сумму было крайне тяжело. Но он утешал себя тем, что все же немного накинул с той суммы, что была написана на жучке. Вот только утешение было так слабо, и крючковатые пальцы его лишь сильнее сжали скарабея.
Пожалуй, позднему гостю повезло чуть больше, чем другим клиентам Проспера. Но только потому, что он хотел купить, то есть сам давал деньги, а не наоборот. Другим же приходилось мириться с часто откровенной грубостью и непробиваемым характером этого скверного во всех отношениях человека. Он лебезил лишь перед теми господами, кто был богаче и намного статуснее Проспера. Только это ценил Шилдс.

+2

24

Раньше Джон считал себя вполне поднаторевшим торгашом, но раньше и торг касался милых безделушек, и был скорее спортом, игрой, фарсом, а не вопросом жизни и смерти. Достаточно уравновешенный и скорее пассивный человек, Джон не умел давить. Выдохнув тяжело и глубоко задумавшись, он решил, что деньги не главное. Зачем они ему в гробу? Зачем мечтать о доме, когда в голове паразитирует опухоль? Впервые в этой полутьме ему даже пришла мысль о завещании и от этого стало холодно, как в промозглый осенний вечер на кладбище. Нет, Джон совсем не хотел умирать. К Дьяволу всё, он найдёт как заработать потом!
- Хорошо, - глухо согласился он, под колкими неприятными глазками Мышиного Короля, - Пускай будет 70 фунтов, если эти деньги сделают вас счастилвее, - мужчина сделал небрежный жест рукой и достал чековую книжку.
Пока он выписывал чек, пламя свечи дрожало и дробилось, ломало тени от пальцев, а душность помещения становилась почти физически ощутима. Но Джон старался не думать об этом. Его интересовал только скарабей, сжатый в крючковатых пальцах, как в прутьсях старого дерева, и только то, что он сможет вернуть его... И это снимет проклятье?
- Вот, прошу, - Джон протянул старьёвщику чек, - 70 фунтов.

+2

25

Проспер внимательно наблюдал за выписываемым чеком. Чек! Старик фыркнул, когда увидел книжку. Мало того, что и 2 фунта ему скинул, так он еще и не наличными расплачивался, и куда только катится достопочтенное английское общество!
Своими глазками он продолжал сверлить гостя. Выглядел, вроде прилично, и не было на нем тех отпечатков нищеты, которые пытаются спрятать обычные клиенты Шилдса. А уж кто-кто, но Проспер в этом отлично разбирался. А не увидев всего этого в припозднившемся госте, Шилдс более-менее смягчился, если можно было так назвать тот факт, что он все же шел на уступки.
Старик взял своими цепкими пальцами бумажку, поднес ее к свечи и начал всматриваться в почерк мужчины.
- Обычно я не беру чеки, - проскрипел Проспер, - Только наличные.
Несколько секунд, которые тянулись, как и полагается, довольно долго, Шилдс еще раздумывал, после чего все же протянул руку, в которой все это время держал скарабея.
- Но учтите, сударь, обман будет вам стоить тюремным заключением, - и он вложил жучка в руку своего гостя.
Долговая тюрьма  - это страшный сон должников. Никому не хотелось туда попасть хотя бы потому, что выбраться практически невозможно. Поэтому данные угрозы часто действовали.
Чек Проспер тут же спрятал под свой кафтан. Он собирался проводить гостя и запереть за ним накрепко дверь, чтобы незваные гости больше не входили. А если старик кому и понадобится, завсегдатаи этой лавки знают, как его можно вызвать. К тому же, следовало внести продажу в расчетные книги, а завтра же – в банк, чтобы обналичить чек. Живым деньгам старьевщик доверял куда больше.

+1

26

Мышиный король и на минутку не отводил взгляда от писателя, буквально проедая маленькими глазками нутро Джона. Немного раздражённый таким пристальным вниманием, подпись он ставил с нажимом, поцарапав металлическим кончиком пера бумагу книжки. Отдав на инспекцию вместо себя бумажку, Джон всунул руки в карманы, дабы не барабанить ими по столешнице прилавка. И если Проспер ел глазами написанные деньги, то Джон ел глазами жука в крючковатых пальцах.
- Обычно я не беру чеки. Только наличные.
"Как же вывыжили в эпоху банков и расписок?", - иронично поклонился остротой Джон, но, конечно же, только глубоко внутри. Ему здесь становилось почти невыносимо, просто потому что желанное было близко и только вредный характер странного мужчины отделял его от скарабея. А ещё тут было мало кислорода от нагара свечей. Насколько же электричество комфортнее! Хоть оно и лишено творческого дара рисовать на стенах кривые и дрожащие тени.
- Но учтите, сударь, обман будет вам стоить тюремным заключением.
Джон лишь хмыкнул, немного печально. Да, он как-то давно, по молодости, мог туда попасть... Авантюры прошлого всплыли и потухли в памяти. Потому что старьёвщик протянул ему жука и всё стало уже малозначимым, вторичным. Тем более воспоминания. Флеминг непроизвольно быстро забрал артефакт, даже не пытаясь придирчиво рассматривать бирку, и убрал его в нагрудный карман. Тяжесть маленького жука успокаивала... Даже захотелось рассмеяться от облегчения, а сам Мышиный король показался не столь уж плохим человеком, несмотря на сухие и досадные эмоции, что лились из него.
- Не переживайте, сэр, я до уныния законопослушен. Спасибо, - произнёс он на удивление вежливо и душевно, потому что радость от возмодного ключика в руках затмевала здравый смысл.
Джон вышел на улицу и вздохнул полной грудью. У дороги сторожил покой высокий строгий "офицер"-фонарь, всё также надменно взирая на позднего гостя. Флеминг улыбнулся и ему, отвесив шутливый поклон. Жизнь, как казалось, обязана сейчас наладится!
***
Мигрень... Он знал, что не уснёт сегодня из-за неё, даже если и забудется от капель лауданума, что зелёной каплей краски расстворялись в джине. Комната Джона была в беспорядке, во тьме, освещённая только блёклой луной. Этот тусклый серый свет падал на разбросанные по полу бумаги, впитавшуюся в ковёр лужу предыдущего бокала и осколки этого бокала. Свет медленно полз выше, каждые десять минут подбираясь к домашней туфле флеминга, в разболтанной позе сидевшего в кресле и запивавшего чёртову мигрень! На столе у стула стоял Анубис и равнодушно-цинично смотрел на писателя, что залпом осушает гремучую смесь.
Не помогло... Он всё также слышал то, что творилась в душах других людей, он всё также чувствовал то, что не принадлежало ему, у него до сих пор разрывала голову эта ужасная боль!
Не помогло!...
Флеминг в отчаянии расхохотался, будто безумный и уронил голову на руки.

+2


Вы здесь » Городские легенды » Хранилище » Индуктивным методом


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC